Previous Entry Share Next Entry
Привратник
шредингер
entorfianguard
Некоторая тяжеловесность нижеследующего текста связана с внешними обстоятельствами.

Я думал, что это всего лишь игра, что я смогу быть здесь, и при этом оставаться собой, был уверен, что такое возможно, но нет – тут кругом волшебство, магия, иррациональное, гипнотизирующее воздействие, необоримый зов, точно такой же, как тот, который мы чувствуем, когда стоим на краю крыши, и смотрим вниз, на маленький, аккуратный город, со всеми этими до оскомины прекрасными пряничными домиками, горожанами-лилипутами с их мелкими, незначительными проблемами, которые, как представляется, можно разрешить одним движением мизинца огромной, наполненной мощью руки, зов, подобный тому, что мы ощущаем глядя на покрытую нежной мягкой зеленью трясину, манящую, обещающую долгожданный отдых и успокоение – это зов моря, песня сирен, ласковые обещания наркотика – и магия вещей, в чем-то отличная, но абсолютно тождественная по сути, более мягкая, но при этом неизмеримо превосходящая силой - магия всех этих ненужных, но обаятельных в своей несвоевременности предметов, окутанных аурой времени, и незаметно окутывающих паутиной гибели неосторожных, рискнувших приблизиться, осмелившихся дотронуться, не испугавшихся этой армии смерти, прошедших сквозь строй напольных часов черного дерева, дарящих иллюзию причастности, африканских масок, намекающих на сокрытую тайную страсть, покрытых патиной бронзовых статуэток, притворяющихся предметами забытых культов, стройных рядов заплесневелых фолиантов, обещающих скорое посвящение – прошедших, чтобы понять единственную истину в этом царстве обмана – понять, что обратного пути нет.

И, глядя на юношу, пристально всматривающегося в почти черную поверхность древнего зеркала в тяжелой раме, задумчиво и осторожно прикасающегося к пыльным кистям побитых молью штор, ласково гладящего золоченые корешки книг, любующегося неверным отблеском монет сгинувшей во тьме веков империи, я испытывал страстное желание закричать, предостеречь, остановить, выгнать его из магазина, этой обитель тлена и разложения, напугать, настолько, чтобы при одной мысли об антикварных лавках его скручивали спазмы ужаса, спасти, уберечь, не дать ему повторить моих ошибок – но, в то же время, я понимал, что ничего такого не сделаю, потому что у каждого антиквара должен быть преемник, и что я не имею права уйти, оставив врата без присмотра хоть на мгновение.

Да и этот юноша не ушел бы, не испугался, я вижу это в его взгляде, в его манерах – он уже отравлен, опутан незримыми сетями вечности, хоть и не понимает этого, магия уже проникла в его кровь, и иного пути у него нет, хоть он и думает, что это всего лишь игра, что он сможет быть здесь, оставшись при этом собой.

  • 1
За скобками, как послесловие надо было все же пояснить, какие внешние обстоятельства побудили вас это написать. Действительно интересно.

Конкурсные условия на самом деле, ничего таинственного))

  • 1
?

Log in