Previous Entry Share Next Entry
Манифест.
шредингер
entorfianguard

Вновь ощущаю себя подростком. Как будто мне снова четырнадцать – с такой же непосредственной самовлюбленной яростью смотрю на мир. Всеохватывающая ненависть – чувство, помогающее выжить. Презрение к миру как способ хоть как-то принимать себя. Потому что по сравнению с мерзостью созданного я еще даже ничего. Хочется стрелять каждого четвертого (третьего? второго? а может и первого стоило бы?). Прогрессирующее безумие внутри – и такое же прогрессирующее безумие снаружи. Отвратительный зомбоящик вещает о необходимости воцерковления – с какого перепугу? Что они там, совсем идиоты? Думают, что страна, победившая фашизм, будет в едином порыве, все как один, стучать лбом в пол перед идолищем, подвергшим геноциду весь род человеческий, за исключением слабоумного пропойцы Ноя и его малосимпатичного семейства?

И ведь они правы – именно что будет, и именно, что вся страна. Потому что победителей все меньше, а искателей консенсуса все больше. Эти бы и с Гитлером консенсус нашли – им лишь бы строем ходить, да чтоб раздача жратвы не прекращалась.

И с этими людьми строить хрустальные города, ажурные мостики на высоте птичьего полета между сверкающими на солнце башнями, острыми шпилями пронзающими небо? Да они могут построить только барак – и от того, что в этом бараке будут установлены греческие статуи, и золотые унитазы он не утратит свойства барачности – так, приобретет налет гламурности. Воздух пропитан миазмами лизоблюдства и приспособленчества, единомыслия и страха за свою пайку колбасы из туалетной бумаги. Душно, противно, нечеловечески жутко.

Боль и ярость. Чем больше боли – тем больше ярости, и чем больше ярости – тем больше боли. И стоя на привокзальной площади, посреди изрыгающей смрад толпы спешащих (да кто так спешит? Какие они все отвратительно медленные!) чувствую, что еще немного, и мне удастся, я превращусь в маленький, раскаленный добела шарик – а потом взорвусь, подобно сверхновой – и всепобеждающее пламя пронесется по вселенной, оставив за собой лишь хлопья черного снега.

А потом приходит мысль – что не все виноваты, что многих обманули, а других не так научили, а третьи просто не способны ничего понять, а четвертые – прекрасные солнечные люди. И сверкающий шар покрывается золой, и зола под моросящим дождиком превращается в грязь, и теперь я и толпа – одно. Плоть от плоти – одинаково грязные, не отличишь. И приходит знание, что я не подросток, и мне не четырнадцать, и есть люди, которые живут лишь мной – и я не имею права не только спалить этот дивный в своей отвратительности мир, но и тихо уйти, прислушиваясь к каплям из неплотно закрытого крана… И я иду – продолжаю свой нелепый, ненужный путь, и я подчиняюсь, когда иначе невозможно, и я договариваюсь, когда необходимо – потому что я должен.

Но вот смотреть на себя в зеркало – увольте. Сделать это меня никто теперь не заставит. Не хочу смотреть в глаза предателям.


?

Log in

No account? Create an account